?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
Памяти Алексея Баталова
finnish girl
liilliil
Давно держал этот рассказ в памяти, к сожалению, приходится постить его только после смерти талантливого актёра — и то с опозданием. Mea culpa! Рассказ написан в начале 30-х годов Виктором Ардовым, посвящён Алексею Баталову и описывает маленького Алёшу. Рассказ почеу-то в интернете не находится. Впоследствии Виктор стал отчимом Алексея и занялся его воспитанием самостоятельно. От этого рассказ стал ещё более трогательным:


СИЛЬНОДЕЙСТВУЮЩЕЕ

А. В. Баталову
Когда я вошел, было около девяти часов вечера. Особа, к которой я, собственно, и явился,— Нина Антоновна Окуневская, миловидная гражданка двадцати двух лет, широко расставив ноги, гулко топала в коридоре, рыча в то же время:
— А вот я сейчас! Вот сейчас, сейчас! О-го-го-го! Вот иду, иду!!!
Нина Антоновна широко раскрыла рот, выпятила губы и затрубила не то как паровоз, не то как слон.
Я непроизвольно вздрогнул и осторожно обернулся к выходу.
— Куда вы? — негромко и совершенно нормальным тоном сказала мне Нина Антоновна,— Раздевайтесь. Он сейчас уснет, и мы с вами будем пить чай.
— Кто уснет?
— Леша. Он, знаете, не засыпает, пока его не пугнёшь бабой-ягой. О-го-го-го! Вот сейчас, сейчас! — вновь зарокотала моя собеседница.
Я понял. Леша был трехлетний сын Нины Антоновны, и, стало быть, я попал как раз в тот момент, когда в педагогических целях разыгрывалась сцена с участием бабы-яги.
Сняв пальто, я вошел в комнату, где находился капризный зритель этого спектакля.
Румяный и белокурый Леша стоял, держась за оградительную сетку своей кровати, и, с интересом скосив на дверь голубые глаза, тянул:
— А пчму-у?
Подле него стояла добровольная нянька — приятельница матери — и с трудом выворачивалась в обстоятельном допросе.
— Почему она не входит? Баба-яга-то?
— Та,— сказал Леша (в тех случаях, когда его что-нибудь занимало, слово «да» он произносил с большим придыханием и глухо: «та»).— Та. Пчму-у-у?
— Она потому не входит, что она очень страшная. Она может напугать мальчиков.
— Пчму-у-у?
— Почему страшная?
— Та.
— Так уж она устроена. Тут у ней рога, тут клыки, тут горб…
Рёв скрывшейся за дверью ведьмы прервал описание её, ведьминой, внешности.
— Ну, ложись скорее, спи, а то она тебя сейчас сунет в мешок и унесет.
Леша немного подумал, потом лег и позволил накрыть себя одеялом.
— Ффу! Наконец-то! Ниночка, можешь войти.
Нина Антоновна вошла и, убедившись в том, что её талантливая игра возымела действие, принялась хлопотать о чае.
— Негодный мальчишка,— сказала она,— раньше было достаточно упомянуть о бабе-яге, потом пришлось стучать: дескать, вот она пришла… А теперь, видите, приходится целые сцены разыгрывать…
Негодный мальчишка уже мирно посапывал, закрыв глаза, и просто не верилось, что для приведения его в это состояние нужно было стучать ногами, рычать и описывать страшную внешность бабы-яги.
Следующая моя встреча с Лешей и его мамой была такая. Леша сидел на собственной своей табуретке перед собственным своим столом, размер которых был строго согласован с ростом их владельца. На столе лениво испускала пар тарелка с манной кашей, а сам Леша ударял по столу ложкой, перепачканной в этой каше.
Нина Антоновна стояла подле него и усталым голосом говорила:
— Ну, три ложечки: за папу, за маму, за бабушку.
— Не хочу.
— Ну, две ложечки: за папу и за маму.
— Не хочу.
— Ну, тогда сейчас придет баба-яга и заберет тебя.
Лицо Леши заметно оживилось. Он поглядел в сторону двери и спросил:
— А где она?
— Баба-яга?
— Та…
— А там вон. В коридоре. Сейчас придет и заберет.
— Пчму-у-у?
— Потому что не слушаешься.—Тут Нина Антоновна обернулась ко мне и конспиративным шепотом сказала: — Пожалуйста, выйдите в коридор и порычите немного. Можно также стучать. Если увидите что-нибудь подходящее потяжелее, бросьте на пол.
Я вышел в коридор, рычал, стучал, топал ногами и бросал на пол портфель, галоши, телефонную книгу и поднос в течение десяти минут. Затем, сделав большую паузу, я прислушался. Нина Антоновна говорила испуганным будто бы голосом:
— Слышишь? Стучит!
— А не громко пчму-у-у? — прозвучал Лешин голос.
Я со злостью бросил на пол сразу все перечисленные выше предметы. Кажется, это подействовало, потому что меня скоро позвали обратно.
Войдя, я увидел, что кучка манной каши перестала испускать пар. Она чуть-чуть была затронута с одного бока.
— Спасибо большое,— сказала Нина Антоновна,— а то мне нельзя больше изображать бабу-ягу: он узнает меня по голосу. И потом, со вчерашнего дня он стал требовать, чтобы баба-яга что-нибудь бросала на пол…
Дозы этого сильнодействующего воспитательного наркоза все увеличивались. Через месяц я застал Лешу, гуляющего по комнате в одном ботинке. Замысловатые петли его шагов повторяли: мать со вторым ботинком в руках, отец, знакомый отца, случайно зашедший по делу, и известная уже нам приятельница матери.
— Лешенька, ну, надень ботиночек, ты же простудишься!
Леша не отвечал и даже не ускорял шага.
— Ну, хорошо, вот сейчас придет баба-яга!
— Пчму-у-у? — Вопрос был задан явно по привычке. По существу Леша был, видимо, заинтересован. Он сел на свою табуретку, оборотившись лицом к двери. Ни дать ни взять — зритель в первом ряду партера мюзик-холла, предвкушающий занятный аттракцион.
Между родителями Леши в это время происходил небольшой торг.
— Кто будет бабой-ягой? — спрашивает отец.
— Конечно, ты.
— Я же был ведьмой утром, когда не пилось молоко.
— Здрасьте! Мало я изображала бабу-ягу, когда тебя не бывало дома? И потом, он меня узнает.
— Где баба-яга? Не идет пчму-у-у? — Капризный голос прервал споры.
— Сейчас, Лешенька. Ну, баба-яга, походи на ручках. Леша просит.
Баба-яга — то есть Лешин отец — с заметным неудовольствием отошла от двери и, кряхтя, стала «на ручки». «Ножками» она при этом чуть не разбила зеркало. Шея бабы-яги налилась кровью, и она с трудом сделала несколько шагов.
Из карманов со звоном выкатились три серебряных монетки и зажигалка.
Наблюдательный Леша заметил зажигалку.
— Смотри! — закричал он.— Папина жажигалка-У бабы-яги папина! Пчму-у-у?
— А это так… Это ей папа дал поносить. Она отдаст. Ну, баба-яга, уходи… Уходи, а то узнает.
Баба-яга не заставила себя упрашивать. Быстро встав на ноги, она скрылась. Леша был раздираем сомнениями:
— А жажигалка пчму-у-у?
— Не дай бог узнает,— шептала Нина Антоновна.— Ну что мы тогда будем делать?
…Через несколько месяцев после описанного случая с зажигалкой и бабой-ягой я встретил Нину Антоновну на людной улице.
Она внимательно изучала вывески магазинов.
— Не знаете ли,— обратилась она ко мне,— где можно достать немного динамита или пороха?
— А вам зачем?
— Когда Леша расшалится, мы все ему говорим, что баба-яга взорвет дом, если он не будет слушаться. Ну, вот приходится делать небольшие взрывы… Пробовали, знаете ли, обходиться бенгальским огнем, да теперь уж это его не интересует. Отцу обещали в одном месте несколько петард, но не наверное… Без динамита нам не обойтись.
— Куда уж там, без динамита-то,— вежливо согласился я.—Не такой это ребенок, чтобы его без динамита воспитывать…
Очевидно, воспитательный наркотик изживал себя, дойдя до возможных пределов дозировки.
Tags: